ArtPark.ru публикует произведения своих читателей. Денис Насаев.

Сайт ArtPark.ru продолжает публикацию произведений, присланных нашими читателями. Вы тоже можете стать участниками нашего проекта, для этого вам необходимо прислать свой художественный текст с указанием Вашего имени и названия произведения на ящик redaktor@artpark.ru.

Денис Насаев.
                      
РЫБКА.

Катька сидела в беседке за оградой лагеря и смотрела на солнце. Солнце было большим, рыжим, оно медленно и величественно опускалось за теплые синие сосны, и от этого сосны пахли миром и покоем.
Катька не была сногсшибательно красивой. Её рост достаточно отличался от общепризнанного «модельного» стандарта. Черты лица были совершенно обычны. Возле носика три дня назад вылез отвратительный прыщик. Мало того, она даже успела за прошедшее лето немножко располнеть.
И вместе с тем, вокруг Катьки было мало людей, которые бы ее не любили. В основном к этой категории относились злобные и тщеславные старшекурсницы, которых до ужаса бесила Катькина популярность. Катьку обожали дети, звери и директор лагеря. Физруки в Катьку были влюблены, поварихи перед ней заискивали, а огромный сторожевой пёс по кличке Чернобыль никого кроме Катьки к себе, собственно, и не подпускал.
Катька смотрела на заходящее солнце, и ей было грустно.
Ко всему вышеперечисленному она уже давным-давно привыкла, но так и не научилась извлекать из этого для себя выгоду.
Один знакомый парень как-то сказал, что, будь Катька сволочью, ей бы жилось на этом свете чрезвычайно легко. Однако существовала неразрешимая проблема - Катька сволочью не была, и становиться не собиралась.
Она сидела в беседке и плакала.
Ей было жалко Костика.
В этом году последний поток летнего оздоровительного лагеря «Солнечный» был целиком укомплектован детдомовскими детьми. Дети эти были худы, мрачны и жестоки. Наголо стриженые головы делали своих владельцев похожими на узников концентрационных лагерей.
В первые дни эти страшные резкие малыши беспрестанно курили, бегали за территорию лагеря, и воровали из столовой хлеб. Потом всё несколько поменялось. В жизни брошенных и забытых всеми детей появилась Катька. Она каким-то невероятным образом сплотила вокруг себя всю эту беспризорную малолетнюю шваль, и стала её единственным и незыблемым лидером. Катька играла с пацанами в футбол, шила с девчонками смешные куклы и могла, когда надо, дать в лоб. Она вечерами рассказывала сказки малышам, говорила о любви с детьми постарше, и не пила водку, как это делали все остальные вожатые. Спустя дней пять после начала потока, летний оздоровительный лагерь «Солнечный» был поголовно в Катьку влюблён.
Костику было двенадцать. Он был тщедушный, худой, и выглядел на семь. Несколько лет назад его родители, безработные алкаши, бросили Костика в магазине. С тех пор он сменил три приюта, научился драться и показывать карточные фокусы. Внешне Костик был невзрачен, на его круглой бритой голове выделялись только глаза. Большущие, выпуклые, они были обрамлены черными пушистыми ресницами и всегда странно, не   по-детски, горьки. Катьке эта горечь была понятна – Костика никто не любил. Никто и никогда.
Поток заканчивался через пять дней. Катька понимала, что ни за что в жизни не сможет расстаться с Костиком. Лучше умереть. Но и взять его с собой она, конечно же, не могла. Как разрешить неразрешимую ситуацию, Катька не имела ни малейшего понятия. Она сидела в беседке и плакала. Солнце село. Пахло соснами и ночью.
- Вот ана где бл..! Ну, ты чё?! Ты чё се ваще вабразила? Я одна шоль буду их укладывать дрыхть?
Вожатая Варька была громоздка и тупа. Её раздражала Катька, жизнь в целом, и то, что физрук Алёша переспал с ней пьяный, а наутро ничего не вспомнил. Варька жевала пряник.
- Ну я кка-аму абращаюсь, слышь?!
Катька незаметно утерла слезы, соскочила на асфальтовую дорожку, и молча побрела к своему корпусу.
- Вот коза, бл…! – Варька смерила Катьку ненавидящим взглядом, запихнула в рот остатки пряника, облизала липкие пальцы и направилась в комнатку физруков.
В лагере было тихо, сыро, и как-то по-осеннему неуютно.
Катька стояла возле умывальника и чистила зубы. От ледяной воды зубы ломило. В железный фонарь, скудно освещающий низкий детский умывальник, неистово бился безмозглый мотыль.
- Привет!
Костик как всегда возник совершенно бесшумно. Как это ему удавалось, лагерь «Солнечный» и Катька в частности, понять не могли. Костик был закутан в простыню и бос.
- Знаешь, Катька, а я – рыбка!
Катька улыбнулась измазанным в пасте ртом.
- Не, правда! Я давно понял. Я могу жить под водой! Честное слово! Вот пойдём завтра на озеро, и я покажу!
Катька прополоскала рот, и деланно нахмурилась:
- Так, молодой человек! То, что вы – ихтиандр, это конечно замечательно! Но что это рыбка делает на суше в двенадцать часов ночи? Или для рыбок не существует отбоя?!
- Существует! – Костик засмеялся, и вложил свою маленькую ладошку в Катькину руку.- Просто тебя долго не было. Я забеспокоился.
Так, вдвоем, они и вошли в палату. Дети спали. Физрук вымотал их днем, во время весёлых стартов и обязательного футбола. Никто вечером даже и не заикнулся о дискотеке. Случай, прямо говоря, небывалый.
- Посидишь со мной?
Костик взмахнул своими дивными ресницами, и Катька почти услышала этот звук.
- Только недолго. Тебе давно пора спать.
Костик залез под колючее теплое одеяло, а Катька села на краешек скрипучей кровати.
- Катька, ты мне как мама. Правда!
Ушедшие было слезы, снова предательски обожгли Катькины глаза.
- Костик, я не смогу забрать тебя с собой. Я сама живу с мамой и папой, и они постоянно ссорятся, понимаешь? Папа хороший! Он бы тебя взял. Или придумал бы что-нибудь.
А мама… Я даже не уверена, люблю ли я её! Понимаешь?
- Нет… Я не понимаю, как можно не любить маму. Если она есть…
Этот разговор происходил каждый вечер.
Несколько менялись слова, но смысл оставался прежним.
- Катька, я не вернусь в детдом.
- Вернёшься. Вернёшься! А я буду к тебе приезжать. Так часто, как только смогу! Я буду получать в этом семестре повышенную стипендию, и смогу покупать тебе много всего вкусного! А потом, наверное уже скоро, обязательно найдется человек, который захочет тебя усыновить! Ведь кого-то из ваших постоянно увозят!
Костик отвернулся к стене:
- Меня не заберут. Я никому не нужен…
- Ты маленький и глупый! Всё будет хорошо. Спи давай.
Костик повернулся обратно, и схватил Катькину руку.
- Только не уходи! Я быстро усну.
Он закрыл глаза и старательно засопел. Вдруг, вспомнив что-то, весь встрепенулся:
- Кать! А я правда рыбка! Мы сегодня с пацанами на спор опускали голову в бочку, и проверяли, кто сколько не дышать сможет! Я победил!!!
- Спи уж, рыбка! А завтра я тебе кое-что подарю.
Катька вышла на веранду и несколько минут стояла, укутавшись в свой теплый оранжевый свитер и беспомощно глядя на сотовый телефон.
Звонить было некому. Всем её городским обожателям было совершенно на Костика наплевать.
Над верандой стояла луна. Она была высокой, холодной и будто бы мёртвой. Катька поёжилась и вернулась в палату. 


                                                      * * * * * *


- Не, ну вот дура! Отдать мелкому кретину совсем новую вещь!!! – Варькина ярость металась внутри ее жирного тела, периодически вылетая наружу в виде мата и кусочков непрожеванной еды.
Вожатые равнодушно ели борщ, не обращая на Варьку внимания. Завтра утром автобус отвозил детей обратно в детдом, а затем возвращался в лагерь за пед-составом. Последнюю ночь в «Солнечном» надо было прожить с умом. То есть выпить как можно больше алкоголя, выкурить как можно больше травы и непременно с кем-нибудь переспать.
- Новый свитер, а! – Варька никак не могла успокоиться: - Ну надо же!!! Лучше б мне отдала.
Физрук Алёша, носатый и длинный, громко расхохотался. Видимо представил себе вещь из Катькиного гардероба на необъятном Варькином туловище.
Катька сидела в противоположном конце столовой и смотрела в свою тарелку. Ей были противны эти люди. Все до одного.
Утром она сделала Костику подарок – отдала ему свой любимый свитер. Тот был унисекс, оранжевый, с милым грустным мишкой на груди. Костик жутко радовался.
Катька не могла понять, каким образом то, что она сделала, касается кого-то, кроме Костика и ее самой.
Она молча допила горький компот из сухофруктов, отнесла на мойку тарелки, и, бросив короткий равнодушный взгляд на чавкающий пед-отряд, вышла на улицу. Костик был тут как тут.
- Сходим на озеро?
- После обеда – сончас. Никакого озера.
- Ну, тогда просто погуляй со мной!
Катька вздохнула, и протянула руку. Костик уцепился за неё, и потянул к беседке:
- У меня к тебе серьёзный разговор.
Катька улыбнулась, но тут же придала лицу суровое выражение. В беседке было сумрачно и пахло мокрым деревом. Костик забрался на лавочку с ногами, поджал их и стал похож на воробья. Его хотелось погладить и согреть. И никогда-никогда не бросать…
- Катя, знаешь, я, сколько себя помню, я всегда один…
Катька слушала и молчала. Ей было нечего сказать. Она прекрасно понимала, как этот худющий неухоженный малыш нуждается в родном человеке. Человеке, который будет о нем заботиться. Знать его. Волноваться. Ждать. И любить.
В таком человеке нуждались все сто тридцать детдомовцев, уезжающих завтра в свой мрачный и пустой приют. В таком человеке нуждалась сама Катька. Да и, наверное, все люди на свете.
- …и я туда больше не вернусь. Я снова убегу. Вот.
Костик закончил свой сумбурный невнятный монолог, и сейчас выжидающе смотрел Катьке в глаза. Она не знала, что ему ответить.
- Костя, я же буду к тебе приезжать!!! Обещаю! Ты мне веришь?
Костик встал, тоскливо посмотрел в сторону леса и молча побрёл к своему корпусу.
Катька не стала его догонять. Безвыходность ситуации висела над ней черной тучей. Она хотела вернуть тот день, когда согласилась на работу в «Солнечном». Чтобы отказаться.
И никогда сюда не приезжать.


                                                     * * * * *


Ночка выдалась еще та.
Лагерь «Солнечный» в полном составе праздновал последние часы своей относительной свободы.
Толстая Варька, пьяная и слюнявая, призналась в любви физруку Алёше, и тут же
сделала неумелый минет красивому вожатому Антону. Дети из старших отрядов, наплевав на своих невменяемых вожатых, самовольно вылезли за территорию лагеря, где, уединившись в сырой беседке, торжественно нанюхались клея. Катька, единственный человек из всего пед-состава, кто хоть как-то пытался контролировать ситуацию, часам к пяти утра оставила эту дурную затею, выпила полстакана пива и беспокойно заснула в своей комнатке.
А утром Костик пропал.
Сначала он не пришел на завтрак, потом не вышел на торжественную линейку, и кто-то из детей шепнул Катьке, что Костика не видели с вечера.
Катька, отгоняя страшные мысли, обежала всю прилегающую территорию, облазила все курительные места и даже наткнулась в беседке на мирно храпящего пацана из старшего отряда. Пацан получил по шее, после чего расстроенная Катька вернулась в лагерь.
Пока дети сдавали бельё и убирались в своих гулких осиротевших корпусах, Костик так и не объявился. Катьке было муторно и тоскливо, она постоянно озиралась по сторонам, надеясь, что мальчишка всё-таки вернётся. Хотя где-то в глубине души Катька абсолютно точно знала: больше она Костика не увидит.
В двенадцать часов приехал большой облезлый «Икарус». С шумом и рёвом детдомовцы прощались со своими вожатыми. Катка была зацелована десятками губ, обвешана детьми, словно новогодняя ёлка игрушками, и, не стыдясь, плакала, обнимая своих малышей.
Физрук Алёша трогательно жал руки пацанам из старших отрядов, и обещал привезти в детдом футбольный мяч и свой старый настольный хоккей. Красивый вожатый Антон зевал и поглядывал на часы. Ему поскорей хотелось похмелиться. Толстая Варька сидела в своем корпусе и, периодически вгрызаясь в застарелый пряник, обдумывала прошедшую ночь…
«Икарус» заурчал, и устало тронулся. Дети прилипли к окнам, провожая глазами ставшие такими родными давно некрашеные синие бараки. Катька всхлипнула в последний раз, и отправилась собирать сумку.
Больше здесь её ничего не держало.
В корпус заглянул физрук Алеша:
- Кать, айда напоследок? Там ко мне друган приехал из города, привез всякий бухач.
Катька грустно улыбнулась и неожиданно поняла, что сейчас она пойдёт и в первый раз  основательно напьётся.
…В прокуренной столовой прокуренным голосом Сергея Наговицина хрипло орал про зону миниатюрный бумбокс.
Катька пила теплую водку из белых пластиковых стаканчиков, запивая её теплым пивом.
Не пьянела. Пила еще.
Вожатые уже давно осоловели и пытались нестройно подпевать бумбоксу. Получалось не очень.
Катька откинула давно лежащую у себя на коленке руку красивого вожатого Антона, и вышла на улицу. Антон сзади что-то промычал, но Катька не обернулась. Воздух был сырым и зябким, серое небо готовилось вылиться холодным дождём.
Катька застегнула куртку и пошла по аллейке к воротам. Он не знала, куда идет. Просто шла.
Из-за кустов с дикой оранжевой ягодой и пышнолистных клёнов выглянуло озеро. Вода в нем была черной, с редкими желтыми листочками, и парой кувшинок. Озеро было совсем маленьким, скорее не озеро, а лужа. Однако все в лагере знали, что посередине водоёма – чертовски глубокий омут, в котором, по слухам, живёт громадный тупой сом.
Катька села на кривую корягу у берега, уставившись невидящим взглядом в черную гладь.
Она прекрасно понимала, что абсолютно ни в чём не виновата. Ничего поделать она не могла. Она честно в этом призналась… Так почему же на душе скребут кошки, и хочется уткнуться в кого-нибудь до боли родного, и вовсю зареветь?!
На черную воду озера упали первые легкие капли.
Из лагеря раздался протяжный сигнал «Икаруса». Пора было ехать в город.
Катька встала и побрела обратно.
Всё образуется, утешала себя она. Просто Костик опять убежал. Его просто в очередной раз найдут и привезут в приют. Он образумится. Поумнеет! У него всё будет хорошо.
«Икарус» просигналил еще раз, и Катька прибавила шаг.
Холодный колючий дождь падал в черную воду, сбивая с деревьев уставшие за лето листья. Низкое небо цеплялось за кроны деревьев, плакало. Всё вокруг озера было мутным, серым и скучным. И только где-то в глубине, в непроглядном черном омуте, светился, едва различимый для глаз, теплый оранжевый свитер с милым грустным мишкой на груди.



 
artpark.ru Смотри, читай!
© Все права защищены. 2009 - 2018 г.